Она нахмурилась: - Я не понимаю. - За полгода до того, как были убиты твои родители, на том же участке дороги случилось ограбление. Помнишь? Ты рассказывала мне об этом в первый вечер, как я у вас появился. - Да, я помню тот случай, - сказала она. - Кучера застрелили. Родителей троих мальчиков убили. Он подождал, чтобы она смогла осмыслить сказанное. Она знала об этой истории так давно, что вспоминала о ней без всяких переживаний. Это было как бы неотъемлемой частью ее собственной трагедии, фоном тех ужасных событий, унесших жизни ее родителей. Теперь ей стало все ясно. - Трое мальчиков, - прошептала она. - Ты, Декер и Грей. - Да. И вместо того чтобы выразить ему свое сочувствие, она спросила: - Почему ты раньше не рассказал мне об этом? - Потому что я сомневался, выйдешь ли ты тогда за меня. Ведь я считаю, что это твой дядя убил их. Глава 14 - Убил их... убил их... убил...

Мерседес медленно покачала головой - то ли потому, что отказывалась верить этому, то ли чтобы стряхнуть с себя наваждение. - Ты ошибаешься, - медленно произнесла она. Но сказано это было без особого убеждения. Она была слишком потрясена, чтобы защищаться. - Так, значит, ты пытался добраться до него в первую очередь из-за этого? - Это он хотел до меня добраться, - сказал Колин. Он пристально посмотрел на нее. Ее била дрожь. Жар от камина уже не согревал ее, а лицо будто стянула ледяная маска. - Пока я сюда не попал, у меня вообще не было никаких подозрений или предвкушений. - И тогда ты стал говорить со мной. - А ты стала говорить со мной, - напомнил он ей. Колин глотнул вина. Он рассказывал эту историю всего несколько раз в жизни.

Когда ему было восемь, Каннингтоны не поверили ему. Это заставило его молчать до двенадцати лет, пока он не поделился ею с Джеком Куинси. Позже он рассказал ее миссис Ремингтон. Совсем недавно он открылся Обри Джонсу. Он редко рассказывал свою историю не потому, что это было тяжело вспоминать. Все случилось так давно, что сегодняшний Колин думал об этом, словно все произошло с кем-то другим. К сожалению, это было не так. События той ночи затрагивали именно его. Он молчал только потому, что с каждым новым рассказом они казались ему все менее реальными. И он боялся потерять связь со своим прошлым. Чем старше он становился, тем больше начинал понимать, почему Каннингтоны сразу же не поверили ему. - Я сам видел, как убили моих родителей, - сказал он ровным голосом, лишенным всякого выражения. - Я видел, как упал с козел кучер почти сразу же, как остановилась карета. Они не сделали ни одного предупредительного выстрела. Не потребовали, чтобы он спустился. Он не был вооружен, а значит, не мог им ничем грозить. Его убили, потому что это заранее было решено. Она молча, как зачарованная, смотрела на него.

Колин даже не был уверен, что она его слушает. Но он продолжал. - Отца вытащили из кареты. Он предложил им деньги, которые вез с собой. Он сказал им, что может отдать драгоценности моей матери. Пока он уговаривал их, мать успела передать мне свои серьги и затолкала меня подальше на сиденье. Она жестами показала, чтобы я притворился спящим, и я свернулся рядом с Декером. Рассказывая об этом, Колин каждый раз снова ощущал трясущееся тельце своего младшего брата. Он тогда как бы впитывал в себя его дрожь, забившись вместе с ним в угол кареты и пытаясь, несмотря на ужас, не подавать никаких признаков жизни. И потом, на протяжении всей жизни, он иногда будет просыпаться по ночам с металлическим привкусом ужаса во рту. Он никогда не мог запомнить самого сна, всегда будившего его, но этого вкуса было достаточно, чтобы воскресить в памяти подробности той ночи.

- Отец еще был жив, когда они вытащили из кареты мою мать. Человек вырвал из ее рук Грейдона, бросил его мне и закрыл дверцу. Колин, не ощущая никакого вкуса, залпом допил вино. - Я отдал Грейдона Декеру. Грей проснулся и заплакал. Я приказал Декеру закрыть ему рот, чтобы он замолчал.

Я боялся, что они убьют его, если он будет кричать. - Колин пожал плечами. - Раз уж они убили отца и мать, которые не причинили им ни малейшего зла... Лицо у Мерседес было словно вылеплено из воска. Она сидела не шевелясь. - Я припал к окну. Шторы были опущены, но мне все было видно в щелку. Фонари кареты не горели. Было темно, но это была не кромешная тьма. Небо разъяснилось, и взошла молодая луна. Их было трое. Двое из них спешились, а третий так и остался в седле. Двое явно выполняли указания того, что был верхом, хотя он почти ничего не говорил. Все трое были в шляпах, надвинутых на самые глаза, темные шарфы скрывали нижнюю часть лица. Они взяли у отца кошелек.

Сорвали с матери кольца и ожерелье. - Он помолчал, глядя в сторону. - Мы не были богаты, - продолжал он. - Серьги, которые я сжимал в кулаке, были, наверное, самым ценным украшением моей мамы. На нашей карете не было никакого герба. Вполне возможно, это был просто наемный экипаж.