Ведь он оценивал ее как мужчина. Странно, но это вызвало в ней нежные чувства. Он пока-зался ей в тот момент очень добрым, виноватым и нереши-тельным, но не без некоторой мужской самонадеянности. Кажется, он вообразил себе, что только он и мог быть причиной ее некоторого недомогания. И уж конечно, ему бы не понравилось, если бы она дала ему понять, что причиной ее странной походки были стертые ноги, а совсем не его подвиги прошлой ночью. Она опять прижала кулак ко рту, чтобы подавить смех. Правда, она чувствовала небольшую боль там весь день, но это не доставляло ей сильного беспокойства. И даже наоборот, ей безумно захотелось, чтобы это ощущение ясно отпечаталось в ее памяти и навечно запечатлелось внутри нее. Мерседес провела указательным пальцем по его щеке от виска до подбородка, и рука ее застыла у его шеи. Осторожно, стараясь не потревожить его, она придвинула руку ближе. Ее пальцы притронулись к тому месту, где начинался вырез его ночной рубашки. Он не пошевелился, и она стала нежно поглаживать его кожу и снова удивилась, что, когда он спит, у него нет на лице и половины того высокомерия, какое она привыкла наблюдать днем. Это придало ей смелости. Мерседес прошлась рукой по его груди и остановилась на плече.

Потом поцеловала его в шею, в самую ямочку. При этом она потянулась вверх и коленями стукнулась о его колени. Замерев и затаив дыхание, она со страхом ждала, что вот сейчас он очнется, но с облегчением почувствовала, что ритм его ровного дыхания не нарушился. Воодушевленная этим, Мерседес вытянула свою ногу вдоль его ноги. Подол ее ночной рубашки задрался выше колен, и его тело приятно согревало ее. Какой-то момент она лежала не двигаясь, глубоко вдыхая его мужской запах и поражаясь, как же может ее тело так ловко приладиться к его, так отличающемуся от ее, телу без всякого неудобства или напряжения.

Рука ее двинулась от плеча к бедру. Нащупав край его ночной рубашки, она залезла под нее пальцами, дошла до ягодицы, а потом скользнула вперед. И тут она почувствовала, что Колин зашевелился, но не весь, как предвкушала Мерседес, а только та его часть, которой он с ней совокуплялся. Сначала она отдернула руку и почти выпуталась из его ночной рубашки, но в конце концов любопытство одержало верх над здравым смыслом. Пальцы Мерседес снова принялись за дело и на этот раз обвились вокруг его твердой плоти, горячей и тяжелой. Внутри этого ствола она почувствовала сильное биение пульса и мощный ток крови. Мерседес почувствовала толчок где-то внутри живота. Отклик ее собственного тела застал ее врасплох. До этого момента она могла честно признаться, что лишь удовлетворяла свое любопытство, не имея в виду никаких плотских желаний. Теперь же она почувствовала, как набухли ее груди и как они тоскуют и жаждут губ Колина. Между ногами она ощутила влагу: тело ее готовилось к его вторжению независимо от ее воли.

А как она дышала... В отличие от мерного и спокойного дыхания Колина частые и шумные вдохи Мерседес нарушали тишину его комнаты. Чувство вины, смешиваясь с нахлынувшими ощущениями, переполнило ее. Мерседес мгновенно отдернула руку и тут же повернулась на другой бок, прижав подушку к груди и поджав ноги. Ценой неимоверного напряжения Колину удалось остаться неподвижным. Он уже заснул, когда Мерседес начала свои первые, пробные изыскания, но к тому времени, как она его поцеловала в шею, он уже давно не спал. Сначала ее действия его позабавили, потом растрогали и, наконец, стали сводить с ума. Он засомневался, смогла ли она оценить его сдержанность, которую он проявил, притворясь спящим.

Будь она менее наивной, она знала бы, что он смог сдержать себя лишь усилием воли. Если бы он действительно спал и она бы его разбудила, то очень скоро лежала бы навзничь на спине с поднятыми коленями, а он удовлетворял бы свое желание, находясь где-то посередине между сном и бодрствованием. Он подождал, когда она заснет, и только тогда обнял ее за талию и притянул к себе. Лишь после этого он наконец расслабился и заснул.

На следующий день Мерседес позволила уговорить себя поехать на лондонский аукцион чистокровных лошадей "Таттерсоллз". Как она подозревала, Колин знал, что она не сможет отказать близнецам, и поэтому послал их упросить ее поехать. Знал он также и то, что она не поехала бы с ним в Лондон одна. Хотя они уже говорили о необходимости пополнить конюшню Уэйборн-Парка чистопородными лошадьми, эта задача стояла у Мерседес где-то в хвосте ее списка первоочередных дел. Покупка хорошего жеребца и здоровых кобыл стоит кучу денег, не говоря уже о затратах на их содержание. Когда она громко поинтересовалась, сможет ли он сейчас это осилить, он искоса посмотрел на нее и спросил, как же она предлагает ему истратить его деньги. Это было, конечно, не совсем благоприятное начало для поездки, но Бриттон с Бренданом сняли напряжение своими шутовскими выходками и неизменным весельем. Мерседес начала уже подумывать, что Сильвия напрасно решила остаться дома.