Здесь было чище, чем в лондонском Ньюгейте, и сейчас он находился здесь в одиночестве. Он представлял себе, как все изменится, когда к утру констебль соберет сюда всех портовых бродяг, нищих и шлюх. Оставалось только надеяться, что ночь минует не скоро. Если ему суждено провести ее за решеткой, он предпочел бы провести ее без сомнительной компании. Присев на край койки, Декер, подперев руками голову, стал обдумывать свое положение. Убежать из подвальной камеры без насилия невозможно, а Декер вовсе не хотел усложнять ситуацию нападением на надзирателя. Он прожил в Бостоне уже четыре года, однако это было его первое знакомство со здешними законами. Он надеялся: это обстоятельство будет для него благоприятным. Меньше всего Декер хотел бы вмешивать в это дело Джонну Ремингтон. Он вспомнил о шестерых людях, спрятанных на борту "Охотницы", и улыбка исчезла с его лица. От него зависит их освобождение, а сам он сейчас зависит от Джонны. Декер медленно вдохнул в легкие воздух и осторожно выдохнул.

И тем не менее в левом боку по-прежнему ощущалась резкая боль. Декер прислонился к холодной каменной стене и уселся с ногами на койке, согнув их в коленях. В таком положении грудной клетке стало легче, и на этот раз при вдохе боль была не такой острой. Декер помассировал напряженные мышцы шеи и затылок. Он рисковал, сообщая Джонне о своем задержании. Маловероятно, что она получит это сообщение сегодня вечером, а еще менее вероятно, что отзовется на него. В одном он был совершенно уверен: если Джонна решит ему помочь, его выпустят немедленно. Такой властью она обладает. К великому сожалению Декера, у Джека Куинси такой власти не было. Услышав, как открывается створка окошка в двери камеры, Декер оглянулся. При виде бегающих глазок надзирателя он было приподнял брови, но вовремя вспомнил, что даже такое незначительное движение причиняет ему боль. Дверь открылась, и надзиратель просунул голову в камеру.