Декер ответил не сразу. Наконец он рассказал ей то, чего не рассказывал еще никому. - А их не задержали.

То есть не совсем. - Но... - Задержали меня. Джонна несколько минут молчала, раздумывая над его словами. - Мерседес мне ничего не сказала, - проговорила она спокойно. - Иначе я не стала бы... Декер прервал ее: - Мерседес этого не знает. - Вот как? - Мы с Мерседес, Джонна, не делились подробностями своей жизни. - Она слишком тонкая натура, чтобы спрашивать прямо о некоторых вещах, ты это хочешь сказать? - Приблизительно, - ответил он сухо. - Я бываю иногда слишком прямолинейной, как ты знаешь, даже бестактной. И не сильна в дипломатии. У меня для этого не хватает терпения, и я неизлечимо любопытна.

Все это он давным-давно знал за ней. Ее простодушие по-прежнему обладало властью очаровывать его. Интересно, подумал он, не потянется ли она к нему сегодня ночью? Черт тебя разберет, хотел сказать он. Если она считает, что ее жизнь - накатанная колея, она должна ухватиться за того, кто может изменить это невыносимое для нее положение. - Ну? - спросил он наконец. - Допрос окончен? Джонна поняла, что ей бросили вызов, но она не приняла его. - Как тебя задержали? - Я стал беспечным, - начал Декер. - Я позволил своим мыслям витать в облаках, когда пытался украсть цепочку от карманных часов.

В тот день я уже дважды успешно сделал это. Я делал это сотни раз с тех пор, как Джимми впервые позволил мне попробовать самому в день моего рождения. Мне тогда исполнилось десять лет. На этот раз я забыл главное правило. - Главное правило? - Правило Джимми, во всяком случае. Он говаривал, что люди все разные. Иногда кажется, что голова у него чем-то занята, а он, может, как раз сейчас думает о времени. Джимми хотел сказать, что человек бывает занят совершенно не тем, чем кажется с виду.