Но они явно замещают человека или какие-то определенные понятия, связанные с ним. Таким образом, и здесь пластическое решение образа куклы неразрывно связано с ее функцией замещения человека. Эта функция близка функции знака. Можно даже высказать предположение, что именно знаковость как таковая и может передать в будущее как форму, так и семантику из далекой древности; часто даже одну только форму. Это подтверждает мысль о том, что архаические элементы в современной культуре теперь трактуются не как досадные и бесполезные обломки, а как органические формы, обеспечивающие целостность человеческой культуры как таковой. Нам представляется, что марионетки и весь ярмарочный кукольный театр, во-первых, явились своеобразным дополнением, точнее антитезой официальному искусству, если не искусству вообще, то театру в частности. И, во-вторых, донесли до нас из глубокой древности дыхание истоков изобразительного искусства. И, в-третьих, присвоив себе некоторые человеческие качества, показали их относительность, чем и отринули от себя в свое время отцов церкви. Вот почему нам кажется совершенно справедливым замечание сурового нашего сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина: И кто не согласится, что из всех тайн, раскрытие которых наиболее интересует человеческое существование, тайна куклы есть самая существенная. И сейчас в искусстве куклы, конечно, и как актера театра кукол и как самостоятельного произведения искусства таятся поистине неисчерпаемые возможности. Достаточно вспомнить те особые отношения, в какие вступает кукла с человеком (зрителем), в том числе и маленьким, как ненавязчиво, но вполне определенно вместе с ним ведет она борьбу за высокие нравственные идеалы, за мир, за справедливость и счастье. Напомним в связи с этим, что в нашей стране 100 государственных театров кукол. Они получили необыкновенную популярность.

На наш взгляд, в рассмотренных нами марионетках запечатлелись весьма знаменательные явления народной эстетики. Во-первых, перед нами уже ушедшая форма, выполнившая свою задачу. Эти куклы передали через себя многое из народных представлений об определенных изобразительных мифах, о декоративности и выразительности наивных средств искусства. Самое интересное, что куклы продемонстрировали, что и в этой, казалось бы, невеликой области есть свои изобразительные мифы, в которых определенная идея имеет определенный образ. Но это еще не знак, хотя он очень близко к нему стоит. Конечно, многое в кукле-марионетке можно понять лишь с учетом ее происхождения и функции в театре. Но она и явление изобразительного искусства. Напомню, что куклами занимались и такие прославленные художники, как Фернан Леже и Пабло Пикассо. Наш известный режиссер В. Э. Мейерхольд тоже рассматривал куклу как особый вид искусства: она успела создать такой очаровательный мир, с такими выразительными жестами, подчиненными какой-то особенной волшебной технике, с такой угловатостью, которая стала уже пластичной. М. Е. Евсевьев в своей Мордовской свадьбе заметил, что на куклах у мордвы играется только свадьба. Здесь девушка, назначив каждой кукле известную роль делает все, что бывает на свадьбе. До сих пор мы не видели таких (или аналогичных кукол. Но вот с любезного разрешения заведующего сектором археологии и этнографии Мордовского научно-исследовательского института В. Н. Мартьянова мы познакомились с куклами Айны Морозовой из Шатковского района Горьковской области. Эти фотографии были сделаны исследователем в 1969 году. Как видно, куклы тряпичные с характерными для эрзи цветами и покроем костюмов, обобщенными, конечно, и тем не менее достаточно выразительными и определенными. На лице искусно нарисованы глаза, нос, брови. Обратите внимание на непрерывную линию брови нос брови. Эта линия (как и некоторые жесты) идет к нам из далекой древности. Куклы Анны Морозовой не предназначены для репетиции свадьбы.

Его крючковатый нос и своеобразная моделировка губ свидетельствуют о том, что резчик, хотя и владел более сложными приемами пластической выразительности, нежели в предыдущих работах, но ограничился тем, что получилось. Петрушка - один из самых популярных героев кукольного театра. Он вечно проказничал, вступал в схватку то с цыганом, то с городовым, то с попом. Лихо дрался, озорным был на язык и издевался над мещанским здравым смыслом. Ему была чужда обывательская рассудительность и романтическая восторженность, он был немножко не от мира сего. Что это был персонаж, кровно связанный с народными представлениями о мире, говорит заключительная сцена: Петрушку утаскивало в преисподнюю Глотало. Это была кукла, сделанная из кадушки, диаметром сантиметров тридцать. Нарисованные глаза придавали Глотале устрашающий вид. Особенно страшно выглядела пасть, открывающаяся на резинках. Этой пастью Глотало и утаскивало Петрушку не куда-нибудь в кутузку, а именно в преисподнюю. В наказание за грехи. Этот эпизод явно связан с народной смеховой культурой и означает, что куклы служили своеобразной эстафетой, одним из звеньев передачи в будущее народного миропонимания. Петрушка попадал в эту переделку явно в угоду бдительным цензорам из полицейского управления и просто доброхотов, которых во все времена хватало. Зато до этого страшного момента Петрушка вытворял такое, что народ валом валил посмотреть на своего любимца. Когда же Глотало утаскивало храбреца, звучали слова о том, чтобы зрители не печалились, ибо Петрушка снова встанет и веселить вас станет. Естественно, что после Октября у Петрушки появились другие не менее страшные враги: это буржуи всех мастей (Петрушка-егоза, всем буржуям гроза), а потом и лодыри, и бракоделы, и иже с ними. Со временем Петрушка в кукольном театре и в сознании зрителей исчерпал свои задачи и сейчас мирно почивает за стеклянными витринами музеев, ожидая своего часа.

Во всем облике этой куклы по-юношески живое отношение к миру. Очевидно, оно непосредственно излилось в процессе создания артиста. Строже и попроще большеротый жонглер с колесом (или щитом). Его голова тоже собрана, но вот глаза раскрашены и вовсе примитивно. Оттого у куклы взгляд глубоко задумавшегося человека. Китаец - единственная марионетка, у которой торс сделан из консервной банки, а голова всегда висит па нитях. Если эти нити ослабить, то голова прячется в туловище, сверху, в качестве своеобразной крышки, остается шляпа. Все это вызывало у зрителей хохот. А прятал китаец свою голову под ударами большого яркого петуха. Голова китайца не имеет никаких национальных признаков. Лишь белым выделены зубы, зато белки глаз не подчеркнуты. Стало быть, для резчика не так уж важны были национальные признаки. Важнее то, что отвечало условиям кукольного цирка. И все же на лице и этой марионетки есть очень своеобразное выражение. Доминанта его - недоброе что-то, даже несколько угрожающее. Иногда китаец выезжал на свинье. Она вырезана целиком из дерева силуэтом со свободно болтающимися на гвоздиках ногами. И, наконец, два Петрушки. Один в ярко-красном бархатном костюме клоуна - рыжего. От другого осталась только голова. Обе куклы вырезаны по принципу скульптуры, и лишь нос сделан отдельно. Обе головы Петрушки также раскрашены в стиле наивного искусства с яркой обводкой глаз, губ, бровей, но румянец не яблоком лежит, а ровно оживляет щеки. Это, очевидно, работа В. Ф. Махотина, который был неплохим художником. У первого Петрушки сделана удачная попытка вырезать и улыбающиеся губы, моделировать несколько планов лица. И это Махотину удалось: лицо Петрушки озаряет простодушная улыбка. Второй Петрушка совершенно серьезен. И не потому, что его так задумали, как раз наоборот, - он таким получился!