- Нет. Мерседес покачала головой. Она верила ему. Было очень естественно, что она поверила словам незнакомца - пусть и американца, - сказанным в адрес ее дядюшки. Но она хорошо знала графа Уэйборна - знала, не хуже его собственных детей, а может, и лучше. И считала ложь одним из его самых мелких грехов. - Он, конечно, мог быть трезвым, - сказала она. - Но он не мог здраво мыслить. - Вполне допускаю такой случай. Но при этом немало людей, среди которых были, кажется, и его друзья, пытались отговорить его от того, что он задумал. Но он настоял на своем.

- Но он ведь все потерял, - умоляюще сказала она. - Он потерял только материальные ценности, - сказал Колин. - Пока он не вызвал меня на дуэль, его жизни ничто не угрожало. Мерседес побледнела. Напряжение последней недели читалось в ее чистых серых глазах. Ярко-синее кобальтовое кольцо вокруг радужной оболочки потемнело, и она снова начала терзать зубами нижнюю губу.

Помолчав, она сказала: - Тогда все правильно. Вы собираетесь убить его. Она внимательно смотрела на него, выжидая и пытаясь понять, станет ли он это отрицать, и если да, то можно ли ему на этот раз верить. Ей не пришлось раздумывать. Он не стал ее разубеждать. - Если он сам меня не убьет. Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь представить себе свою жизнь за пределами поместья Уэйборн. Куда она пойдет? И что будет делать? Хлоя по крайней мере уже просватана, а Сильвия сможет удачно выйти замуж и без приданого. Но близнецы останутся на Мерседес, на ней, и у них не будет никакого наследства. Как же она сможет обеспечить им пропитание и крышу над головой? Мерседес почувствовала, как у нее от этих лихорадочных мыслей заныло все тело. Не в ее правилах было идти на риск. Она была неизменно практичной, чувствовала себя ответственной за всю семью Лейден, как и положено наследнице таких добродетелей, как честь и честность, преданность и чувство долга. И что это ей дало?