Второй принес ощущение наполненности. После этого он затих, давая ей почувствовать свое присутствие в ней. Ее лоно было тесным и окружало его как мягкий нежный футляр. Мышцы ее сократились, потом привыкли, и, когда он выходил, она попыталась воспротивиться этому, превратив его отход в невероятное наслаждение. Она уже знала ритм. Он обучил ее этому руками и пальцами. Теперь она двигалась вместе с ним, отвечая на каждое его усилие. Он шел вперед, и она охватывала его ногами и удерживала коленями. Она чувствовала на груди его горячее дыхание, но кончик языка был еще горячее, и Мерседес казалось, что по ее коже пробегают искры.

Толчки были сильными и размеренными, пока его не захватила нарастающая волна наслаждения. Она почувствовала, как изменился ритм: быстрые и поверхностные удары следовали все быстрее и быстрее. И наконец огненный бутон в ее чреве раскрылся, и его семя излилось в нее. Он встал первым, тихо выскользнул из постели в гардеробную и там помылся. Вернулся он, неся в руках таз с водой и полотенце. Мерседес натянула на себя простыню, но он отбросил ее. Она попыталась отвернуться, но он упрямо повернул ее к себе, с непроницаемым лицом намочил в тазу край полотенца и вложил его ей между ног. Оно окрасилось той же кровью, которая была и на нем. - Ты была девственница, - сказал он без всякой интонации. - Я не был уверен... "Еще один удар", - подумала она. И это опять было больнее, чем все, что он причинил ее телу. Она закрыла глаза рукой, пока он мыл ее, будто это могло сделать ее невидимой для него и для нее самой. Когда он закончил, она спросила: - Можно мне надеть ночную рубашку? Он протянул ее, и она надела рубашку через голову, но, когда стала подниматься с постели, он положил ей руку на плечо. Ему не нужно было даже прикладывать какую-то силу. Тяжести его руки было достаточно.