Колин не мог сопротивляться этому наваждению, но он задержался ровно настолько, чтобы повторить свою просьбу: - Скажи мне! Мерседес задвигалась, поднимая ему навстречу бедра, чтобы продолжить то, чего он невольно лишал их обоих. Когда он склонил голову ей на грудь, она прошептала ему в ухо: - Я хочу того, чего хочешь ты. Она не ответила на его вопрос. Но это было все, что она хотела сказать, и он волен был выбирать, принять это или оставить ее в покое. Колин подумал, что он не в силах оставить ее. Мерседес отвечала ему всем телом, когда он раскачивал ее силой своих ударов. Он не мог повысить на нее голос, угрожать ей или поднять на нее руку, но она могла довести его до той грани, когда тело его сливалось воедино с ее телом и когда она в конце концов должна была ему подчиниться. Она оторвала руки от его спины и уперлась в спинку кровати. В том месте, где соединялись их тела, она ощущала жар, распространявшийся по всему телу.

Он был в кончиках ее пальцев, в груди, в животе... - Я не собирался тебя так наказывать, - сказал он тихо, приблизив губы к ее губам. - Никогда. Она на миг задохнулась, пораженная его проницательностью. - А я и не... Он сильно прижался губами к ее рту, чтобы не слышать ее лжи. - Нет, ты думаешь, - прошептал он. - Это как раз то, что ты думаешь. - Он замолчал, и, когда Мерседес произнесла его имя, голос ее осекся. Колин опять поцеловал ее, на этот раз с нежностью, и сказал ей тихо - губы в губы: - Мерседес, ведь это делается не против тебя, а для тебя. Глава 10 Сон никак не шел к Мерседес. После любовной схватки с Колином все члены ее были расслаблены, веки отяжелели. Она чувствовала восхитительное удовлетворение во всем теле, ей было так тепло и уютно в огромной постели. Колин спал рядом с ней. Одной рукой он обхватил ее талию, и его нога прижималась к ее ноге. Он дышал ровно, и эта размеренность, упорядоченность успокаивала, как мерное тиканье часов. И Мерседес подумала, что нельзя представить себе более полного удовлетворения и насыщения.