- Нет-нет, это совсем не то. - Ее голос слегка задрожал от возбуждения. - Он однажды сказал мне... - Она нахмурилась, вспоминая. - Нет. Не так. Я не могу точно припомнить его слова, но суть была в том, что ты не мог честно выиграть это пари. Я думаю, он вознамерился доказать, что ты его обманул. Куда же еще, кроме Бостона, он поехал бы, чтобы раскрыть правду? - Это имеет смысл. Мерседес села на койку. - Какой это теперь имеет смысл?

Он мертв. То, что мы, возможно, знаем его намерения, не поможет ни оправдать меня, ни найти его убийцу. Колин задумался. Откинул со лба яркую прядь волос. - Поможет, - медленно произнес он. Он пристально посмотрел на Мерседес.

- Если ты согласишься принять Маркуса Северна в следующий раз, когда он придет. Она сжала губы. - Я попросила мистера Паттерсона передать ему, чтобы он больше не приходил.

- Это его не остановит, - сказал Колин. - Тем более если он узнает, что мы собираемся пожениться. Мерседес не была так, как Колин, уверена в появлении Северна. Да и что она скажет ему, если он приедет? Этого они с Колином не обсуждали, и она не совсем понимала, что, по мнению Колина, даст ей присутствие Северна.

Когда она спросила Колина, считает ли он, что Северн убил ее дядю, он ответил решительным "нет". Это было последнее, о чем они говорили. Остаток этого свидания они провели, сидя бок о бок на узкой койке, уперевшись спинами в голую каменную стену. Голова ее покоилась на его плече, а его ладонь - на ее сложенных на коленях руках. Мерседес поджала ноги, и черная юбка ее траурного платья легла вокруг нее гладким веером. Любые слова казались им лишними. Теперь Мерседес жалела, что не довела этот разговор до конца. Если верить шерифу, то Маркус Северн должен был приехать не позже чем через час, и волнение Мерседес увеличивалось с каждой минутой. Она сидела с отсутствующим видом, в каком-то странном оцепенении, и только сердце гулко стучало в груди и в животе ныло. С тех пор как уехал Колин и его носовой платок был вынут из дырки в стене, голубоглазый карманник уже несколько раз пытался заговорить с Мерседес. Даже ее краткие ответы были ему более интересны, чем разговоры с трезвым пьяницей, с которым он делил камеру. Для Мерседес это было как исповедальня, где они менялись ролями и по очереди каялись друг другу.