Когда ему было восемь, Каннингтоны не поверили ему. Это заставило его молчать до двенадцати лет, пока он не поделился ею с Джеком Куинси. Позже он рассказал ее миссис Ремингтон. Совсем недавно он открылся Обри Джонсу. Он редко рассказывал свою историю не потому, что это было тяжело вспоминать. Все случилось так давно, что сегодняшний Колин думал об этом, словно все произошло с кем-то другим. К сожалению, это было не так. События той ночи затрагивали именно его. Он молчал только потому, что с каждым новым рассказом они казались ему все менее реальными. И он боялся потерять связь со своим прошлым. Чем старше он становился, тем больше начинал понимать, почему Каннингтоны сразу же не поверили ему. - Я сам видел, как убили моих родителей, - сказал он ровным голосом, лишенным всякого выражения. - Я видел, как упал с козел кучер почти сразу же, как остановилась карета. Они не сделали ни одного предупредительного выстрела. Не потребовали, чтобы он спустился. Он не был вооружен, а значит, не мог им ничем грозить. Его убили, потому что это заранее было решено. Она молча, как зачарованная, смотрела на него.

Колин даже не был уверен, что она его слушает. Но он продолжал. - Отца вытащили из кареты. Он предложил им деньги, которые вез с собой. Он сказал им, что может отдать драгоценности моей матери. Пока он уговаривал их, мать успела передать мне свои серьги и затолкала меня подальше на сиденье. Она жестами показала, чтобы я притворился спящим, и я свернулся рядом с Декером. Рассказывая об этом, Колин каждый раз снова ощущал трясущееся тельце своего младшего брата. Он тогда как бы впитывал в себя его дрожь, забившись вместе с ним в угол кареты и пытаясь, несмотря на ужас, не подавать никаких признаков жизни. И потом, на протяжении всей жизни, он иногда будет просыпаться по ночам с металлическим привкусом ужаса во рту. Он никогда не мог запомнить самого сна, всегда будившего его, но этого вкуса было достаточно, чтобы воскресить в памяти подробности той ночи.