Там меня и нашли проезжавшие мимо люди. Вы, наверное, жалели, что оставили меня в живых. Но какое облегчение вы почувствовали, когда поняли, что я и слова не могу произнести, чтобы навредить вам! Вы почувствовали вину? Или смесь того и другого?

- Ты наделяешь меня слишком тонкими чувствами, Мерседес, - сказал Уэйборн. - Я не чувствовал ничего. Мерседес покачала головой: - Не верю. Поймите меня правильно, дядя. Я не хочу верить этому. Я уверена, что вы страдали с того времени каждый день. Я уверена, что именно страх и отвращение к себе привели вас ко мне в северную башню почти через год после убийства.

В то время я совсем не разговаривала, но вы все равно чувствовали само мое присутствие как обвинение. Вы помните, что вы сделали в тот вечер? Мерседес помнила все так ясно, что ей было удивительно, как это она раньше могла об этом забыть. - Кажется, я показал тебе, как легко можно сломать куклу, - сказал он безжалостно. - Правильно я говорю? От этих невозмутимо-холодных слов графа, казалось, содрогнулся даже воздух в комнате. Мерседес хотела обхватить руками плечи, чтобы унять озноб, но не могла. - Вы сломали мою куклу, - сказала она. Она не узнала своего голоса - по-детски обиженного, задыхающегося. - Ты сама была похожа на куклу, - сказал он. - Бледное фарфоровое лицо без всякого выражения. Пустые глаза. В них не было никакой жизни.