Он удивленно глянул на нее, когда она вдруг тесно прижалась к нему. Когда Мерседес обвила его руку вокруг своей шеи и крепко прижала его ладонь к своей груди, Колину показалось, что она специально хочет помучить его. Но вот она подняла на него глаза - серьезные и печальные, но нисколько не виноватые, и это напомнило ему о том, что она не очень представляет себе, насколько привлекательна. - Вы уверены, что уже готовы идти? - спросила она. - Вы себе даже не представляете, до чего я готов, - заявил он. И когда она неуверенно нахмурилась, он вздохнул: - Ведите меня, Мерседес! Они благополучно добрались до спальни Колина, но тот дотянул лишь до кресла у камина и плюхнулся в него. - Вы что, собираетесь здесь спать? - спросила она. - Собираюсь. Он повозился, устраиваясь поудобнее, упал на обтянутую парчой спинку и вытянул вперед длинные ноги. Потом сложил на груди руки и закрыл глаза. Мерседес смотрела на него в раздумье.

Голова Колина уже сейчас была в самом неестественном положении, и утром наверняка он долго не сможет пошевелить шеей. А как ему удалось так искривить спину? Мерседес представила себе, как он будет стонать и чертыхаться, когда проснется. Вот тогда он пожалеет, что не послушал ее советов. Сейчас она могла бы уйти с чистой совестью, зная, что сделала для него все возможное и предупредила обо всех последствиях. Она уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась в нерешительности. А что, если он станет упрекать ее завтра во всех своих невзгодах? Граф в таких случаях, страдая от последствий попойки, всегда вымещал на Мерседес свое плохое настроение. И не важно, что перед этим все ее попытки уберечь его от излишеств всегда карались физическим наказанием. Граф почему-то считал, что она плохо старалась, а значит, во всем и виновата.