Пальцы его скользнули в копну ее шоколадных волос. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть выражение ее лица, но он почувствовал во всем ее хрупком теле немую мольбу. - Мерседес? Он произнес ее имя будто бросил пробный шар - и Мерседес ответила на этот вопрос, где все слова только подразумевались. Точно так же - одним словом - она сказала ему все, что он хотел услышать: - Да! У Мерседес не хватило храбрости помочь Колину снять брюки, зато она приподнялась на коленях и подняла до бедер свою ночную рубашку, которую Колин тут же подхватил и сбросил совсем. Оба предмета одежды были небрежно выброшены за пределы постели. Тут же она очутилась в его объятиях, и ее острые набухшие соски были расплющены его мощной грудью. Мерседес почувствовала горячий твердый ствол, прижатый к ее плоскому животу. Колин подхватил ее снизу под ягодицы и приподнял, чтобы она еще сильнее почувствовала его жаркую близость.

Бедра ее подались вперед, а руки обхватили его за плечи. Колин снова опустил ее на постель, прижался губами к ее рту и вошел в нее. Ее короткий стон был заглушен его поцелуем, а потом, когда он начал двигаться внутри нее, она тихонько застонала от томления и удовольствия. Колин поцеловал ее в плечо, затем в нежный изгиб шеи. Едва касаясь губами ее груди, он нашел ее сосок и стал ласково теребить его языком. Она была податливой и послушной в его руках, приподнималась и опускалась вместе с ним и отвечала на каждое движение его бедер.

Он был погружен в нее и одновременно обнимал ее всю каждой клеточкой своего тела, и она как бы слилась с ним, растворилась в нем... Он не мог найти слов, чтобы выразить ей да и себе самому, насколько она нужна ему. Теперь он был в состоянии говорить только на языке прикосновений и сладких движений внутри ее плоти. Мерседес судорожно втянула в себя воздух, когда их тела соединились и согласно задвигались, подчиняясь волшебному ритму. Голова ее откинулась, открыв длинную шею для его поцелуев. Руки неустанно скользили по его плечам, и мускулы его твердели и бугрились под ее пальцами. При каждом его толчке в ней подымалась уже знакомая ей горячая волна.

Иногда ей казалось, что при его касании по ее коже пробегают искры. Такие ощущения возникали неожиданно и так же неожиданно уходили, становясь с каждым разом все сильнее, но оставаясь неуловимыми. И только в самом конце наслаждение заполнило всю ее плоть и кровь. Мерседес ощутила неимоверное напряжение во всем теле и вытянулась в струнку под непрестанными толчками Колина. Пальцы ее впились ему в плечи. По животу прошла волна дрожи. И она почувствовала, как лоно ее судорожно сжалось вокруг его плоти.

Колин тоже это почувствовал. Он только и ждал этого, чтобы позволить себе освободиться от напряжения. Дрожь, потрясшая ее изнутри, передалась и ему. Он выгнулся дугой в мощном толчке, и это последнее проникновение было таким глубоким и сильным, будто он хотел всем телом войти в нее. Несколько мгновений спустя, еще не придя в себя от пережитых ощущений, Колин вышел из нее и повернулся на бок. Подняв простыню, он укрыл и себя, и Мерседес, и на этот раз, уже без всяких указаний и принуждений, она уютно свернулась, послушно повторив изгибы его тела. - Я разбужу тебя перед рассветом, - сказал он. И заснул, положив ей руку на бедро. В следующий раз он говорил с ней, когда Мерседес уже сидела за завтраком. Она была не одна. Тут были Бриттон с Бренданом и Сильвия. Только Хлоя вышла к столу позже него.