Она опять почувствовала, как жар заливает ее щеки, - на этот раз они горели от стыда. Отвернувшись от зеркала. Мерседес быстро разделась. Она была уже в просторном домашнем платье, когда подоспела горячая вода. С плохо скрываемым нетерпением она следила, как служанки наполняют лохань, и отослала их, прежде чем вода дошла до половины.

Как только они закрыли за собой дверь, Мерседес, не обращая внимания на лохань, быстро помылась над тазом у кровати. Она расчесала волосы, так что каждый завиток улегся на свое место, и просто подвязала их красной лентой. Она взяла из шкафа ночную рубашку без рукавов - белую полотняную рубашку с глубоким круглым вырезом без оборок и вышивок. Она специально выбрала такую и, подойдя к зеркалу, увидела, что выбор сделан правильно. Простота рубашки подкупала, а красная лента в волосах создавала нужный контраст.

Мерседес не рассчитывала на то, что ее кто-то увидит, но специально оделась так на случай, если произойдет обратное. Она сбросила свое платье в ногах постели и специально оставила у кровати комнатные туфли. В северном крыле стояла тишина. Все двери были закрыты. И Мерседес без всяких препятствий прошла весь коридор. Лампы в маленьких нишах вдоль стен освещали ей путь. Свет как бы растворялся в мягкой ореховой обшивке, искажая бегущую рядом с ней тень. Она считала двери, как вехи на пути из Уэйборн-Парка в Лондон. Расстояние от северного до южного крыла показалось ей почти таким же далеким. Мерседес почувствовала некоторую неуверенность только около площадки главной лестницы, соединяющей оба крыла. Она прислушалась, надеясь уловить хоть какой-нибудь шум, подтверждающий, что Колин находится в библиотеке. Но услышала лишь стук собственного сердца. Но она не вернется, нет... Как граф и предполагал, замаячившая впереди свобода заставит ее пойти на все. Она торопливо пересекла площадку и бесстрашно углубилась в темные переходы южного крыла.

Мерседес с Колином сразу, без всякого обсуждения, решили, что ему следует выбрать комнату именно в этой части дома. Это было удобно для всех. Мерседес была спокойна, что ему не будут слишком уж надоедать близнецы своей возней или девицы своими просьбами и заботами. Да и сама она не опасалась наткнуться на него каждую минуту где-нибудь на повороте. Северное крыло всегда было ее святилищем и прибежищем, а северная башенка - колокольней. Присутствие там Колина было бы для нее как вторжение в ее пределы и заставило бы усомниться в собственном желании жить в Уэйборн-Парке. И как ей казалось, он тоже считает, что устроился в этом доме вполне удобно. Ему должно нравиться, что он избавлен от детских выходок Бриттона и Брендана, предсвадебных приготовлений Хлои и болтовни Сильвии. И он должен оценить, что может проводить время на расстоянии от нее. Так считала Мерседес. Он привык к обществу мужчин, и наверняка иногда его может раздражать даже звук ее голоса. Дверь в комнаты Колина была закрыта. Замирая от страха, она крепко прижала ухо к двери из темного дерева и прислушалась. Ей пришлось призвать на помощь все свое мужество. И, только убедившись, что в комнате никого нет, она вошла. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. На тумбочке у кровати горела масляная лампа. Фитиль был почти до предела закручен, испуская маленький, не больше ногтя, язычок пламени. Но Мерседес для ее дела было достаточно и этого света. Она знала, где у него хранятся банковские чеки. Он уже несколько раз просил ее найти в его комнате и принести к нему в библиотеку бухгалтерскую книгу.

Когда-нибудь выяснится, вполне возможно, совсем скоро, что он напрасно так ей доверился. В душе Мерседес чувствовала глубокое раскаяние, но не позволяла себе расслабляться и рассуждать на тему, на что же она идет. Ей гораздо проще было думать, что раскрытие этого преступления не будет для него откровением, а лишь еще одним подтверждением его первого о ней впечатления. Кроме кровати с пологом и комода, в комнате Колина был письменный стол и большое кресло с подголовником. Для удобства под письменным столом обычно стояла деревянная скамеечка. Мерседес заметила, что, с тех пор как Колин поселился в этой комнате, скамеечка постоянно была на месте, так что он мог вытянуть под столом свои длинные ноги и откинуться в кресле. С начала его заключения в их доме он написал несколько писем. Мерседес знала об этом, потому что отсылать письма стало ее обязанностью.

Одно из них было на имя мистера Абернэйти, поверенного Колина в Лондоне. Другое было отослано в его банк. Больший интерес представляли письма, адресованные некой мисс Джоанне Ремингтон в Бостоне. Эта фамилия вертелась у Мерседес в голове, пока она не вспомнила, что большой клипер Колина Торна называется "Та-инственный Ремингтон". Похоже, что Джоанна Ремингтон - дочь хозяина корабля. И Колин, очевидно, послал ей лично письма, которые не мог доверить Обри Джонсу. Мерседес недовольно поджала губы, не задумываясь, однако, о причине своего недовольства. Она решительно выбросила из головы мысли о письмах и подняла полированную крышку секретера Колина.