А может, кто-то оставил горящую лампу без присмотра? Мерседес уже почти прикоснулась к двери, но тут же отдернула руку и продолжила свой поход в кухню, сказав себе, что она в любом случае не отвечает за чужие грехи. Кухня показалась ей огромной и пустынной. Мерседес налила молока в маленькую кастрюльку, поставила ее на плиту и разожгла лучину в печи.

Потом уселась на край старого дубового стола, положила босые ступни на стул рядом и стала ждать, когда появится знакомый запах горячего молока. - Вы думаете, что мне это может пригодиться? Мерседес оглянулась так быстро, что чуть не упала. Одной рукой она вцепилась в край стола, а другой ухватилась за сердце, будто боялась, что оно выскочит из груди. На пороге кухни стоял Колин. Спиной он опирался о дверной косяк, но в позе его не хватало обычной свободы. Мерседес с одного взгляда поняла, что ее ночной гость нуждается в физической поддержке, чтобы оставаться в вертикальном положении. Его светлые волосы были в полнейшем беспорядке и торчали во все стороны, как куча соломы. Его зоркие, обычно непроницаемые черные глаза сейчас казались какими-то плоскими и чуть глуповатыми. Тонкая, скептическая усмешка куда-то пропала, словно у него не хватало силы удерживать ее на лице. Уголки рта были слегка опущены.

Он окинул взглядом кухню. Вид у него при этом был весьма смущенный. Потом опять посмотрел на Мерседес виновато и с надеждой. Мерседес сидела не двигаясь.

- Вы пьяны, - холодно сказала она. Колин взвесил в уме ее слова. В голове у него шумело, пол ускользал из-под ног, а язык с большим трудом ворочался во рту. - Д-думаю, вы правы, - с удовольствием заметил он. - Я знаю, что я права, - сказала Мерседес. - Уж на это я насмотрелась достаточно. - Отцепившись наконец от стола, она толкнула ему навстречу стул. - Садитесь, а то упадете. Колин сделал попытку посмотреть на стену, которую он подпирал своими мускулистыми плечами. - Стена достаточно крепкая. Мерседес пододвинула стул поближе.

- Садитесь! Покачиваясь, Колин сделал несколько нетвердых шагов, развернул стул сиденьем к себе и, широко расставив ноги, чтобы не промахнуться, тяжело плюхнулся на него верхом. При этом он ей и поклонился столь же неуклюже, сколь и щеголевато.

- Вам не нужно сейчас горячего молока, - сказала она, отходя к плите. - От него вам станет только хуже. Сколько вы выпили? Колин поднял три пальца.

- Три пальца? Это было совсем не много. Граф мог спокойно опустошить целый графин с гораздо меньшими последствиями, чем были у Колина от одного стакана. Вздохнув, она наклонила кастрюльку. Молоко зашипело, стекая по раскаленной стенке.

- Может, вы лучше расскажете мне, что вы пили? - Кажется, сначала был бренди. - Сначала? - А потом виски. Мерседес, кажется начинала понимать. - Вы и виски выпили на три пальца?

- А на закуску портвейн. - Портвейн? - Мерседес скривилась.

- Вы выпили бренди и виски? А потом еще и портвейн? Колин обнял спинку стула, положил на верхнюю пере-кладину подбородок и кивнул. Потом застенчиво улыбнулся. - Вы думаете, что это было глупо? - Вы сейчас слишком пьяны, чтобы понять, до какой степени глупо, - сказала она. Мерседес с трудом скрыла улыбку. - Зато утром вы оцените это в полной мере. Головная боль покажется вам самой безобидной из всех напастей.

Она сняла кастрюльку с плиты и налила горячее молоко в кружку. Осторожно потягивая его маленькими глотками, она смотрела на Колина поверх края кружки сквозь поднимающийся пар. Его веки сами собой закрывались, а симпатичное лицо искажалось комическими гримасами, когда он пытался подавить зевоту. "Вот оставить бы его здесь, - подумала она. - Тогда к ужасной головной боли, ожидающей его поутру, добавились бы еще затекший свинцовый затылок и тупая боль в спине". Мерседес вздохнула. - Поднимайтесь, - сказала она. - Я помогу вам добраться до вашей комнаты. Это оказалось не так просто, как она предполагала. Рука Колина тяжело давила на плечи Мерседес, и ей пришлось еще подставить бедро, чтобы он не заваливался на бок. Такой вот далеко не грациозной походкой они с трудом добрались до холла, а впереди как неприступный горный пик возвышалась главная лестница на второй этаж. На полпути к вершине Колин решил, что необходимо передохнуть. Об этом он сообщил Мерседес очень простым путем: он вывернулся из-под ее руки и, поджав под себя ноги, рухнул словно карточный домик.

Мерседес оставалось лишь радоваться, что она не оказалась погребенной под ним и не упала к нему на колени. - Нет-нет, - испуганно сказала она, глядя вниз на беспорядочную копну светлеющих в полумраке волос. - Мы еще не пришли. Колин поднял на нее глаза. На губах его играла проказливая мальчишеская улыбка. Он ухватился за ее вытянутую руку и слегка потянул. После слабого сопротивления ноги Мерседес сами собой подкосились, и в следующий момент она уже сидела рядом с ним на ступеньке. - Ну и что же, что не пришли, - сказал он доверительно. - Я иногда здесь сижу. Мерседес смирилась. Она подумала, что, может быть, ему необходимо передохнуть. Поэтому она не протестовала, когда он просунул свою ладонь под ее руку.